Директор

Е.С.Топалер Вот прошло уже несколько лет, как не стало Евгения Семеновича Топалера, а думать об этом странно, до того это кажется нелепым и ни с чем не сообразным. И раздирает противоречивое чувство: с одной стороны, до сих пор почти физически ощущается его присутствие, а с другой - не менее острое ощущение того, что именно его-то и не хватает нам сейчас.

Я пишу это не для того, чтобы вспомнить какие-нибудь забавные или по-другому выразительные эпизоды из истории наших взаимоотношений с Евгением Семеновичем. Это было бы слишком легковесно и незначительно. Нет, просто вот возник такой повод, чтобы хотя бы в общих чертах постараться дать себе ответ на вопрос: чем был для нас Евгений Семенович. А поскольку эти заметки нисколько не претендуют на общезначимый смысл и общеобязательные заключения, то правильнее, вероятно, будет сказать не "для нас", а для меня.

А для меня Евгений Семенович был человеком, благодаря которому я стал учителем и работаю в гимназии № 1567. Впрочем, тогда это была ещё средняя школа № 67 с углублённым изучением ряда предметов, а Евгений Семенович, став директором, задумал перейти на специализацию не с 9 класса (тогда была десятилетка), а с 7. Вот тогда-то он и предложил мне начать вместе с ним это трудное дело, предложил создавать первые программы углубленного изучения литературы для 7 и 8 классов, продумывать методику преподавания. Не мне судить, был ли объективно точен его выбор, но для меня он стал определяющим. Минуло тому уже довольно много лет.

Все эти годы, пока мы работали вместе, я, подходя утром к школе, видел его в его рабочем кабинете, а уходя вечером, все еще видел его в кабинете за рабочим столом. Помню, как на протяжении первых месяцев после его смерти, подходя утром к школе, привычным взглядом пытался разглядеть за освещенном окном кабинета директора его седую, давно не стриженную шевелюру, а потом пронзала мысль...

Не было человека, более преданного нашей школе, чем Евгений Семенович. Это я говорю не в качестве упрека кому бы то ни было, а просто в качестве констатации, и уверен, что все помнящие Евгения Семеновича и работавшие с ним согласятся с этим. Можно было по-разному относиться к тому энтузиазму, в высоком смысле этого слова, с каким он работал в школе, стремясь сделать ее лучшей школой Москвы. По-разному можно было относиться и к его методам руководства, которые тогда казались мне, не скрою, авторитарными. Как часто тогда мы спорили и ругались с ним до крика. Но с каждым годом я всё яснее начинаю понимать, что то, что казалось мне авторитаризмом в его методах, было на самом деле чувством глубочайшей ответственности за дело, которым он занимался, за нашу гимназию; было внутренней готовностью брать на себя ответственность в самых критических ситуациях и выходить из них с честью и со щитом. И так он работал много лет без нормированного рабочего дня, как, собственно, и полагается директору, но для него это было правом как угодно рано приходить и как угодно поздно уходить. Он и приходил первым, и уходил последним, а по воскресеньям приходил единственным, потому что работал без выходных и даже без отпусков.

И только два или три раза за эти годы он сказал мне, когда мы вместе уходили вечером: "Ты не представляешь, как я устал". Что сказать, я действительно не представлял, как он устал, как устало его сердце. А что касается авторитаризма, так мне больше не приходилось встречать руководителя, который так легко, с таким юмором относился бы к шуткам над собой. Мало сказать, что он никогда не сердился и не обижался. Порой казалось, что он сам их инсценирует и поощряет. В этом отношении он напоминал мне героя романа братьев Стругацких "Обитаемый остров" по имени Странник. О чём говорило такое поведение? О том, что демократизм был не мировоззрением Евгения Семеновича, а его мироощущением, нормой его взаимоотношений с людьми.

Но это же делало его беззащитным перед сплетнями и клеветой, мишенью для которых он частенько становился. У таких ярких людей всегда много злопыхателей, а косность и подлость человеческая всегда выбирает достойных и стремится их опорочить и очернить. Наверное, затем, чтобы доказать себе, что нормой являются не порядочность, честность и интеллигентность, а качества противоположные. В чём только не обвиняли Евгения Семеновича. Даже в корыстолюбии и мздоимстве, а между тем всем нам было известно его абсолютное бессребреничество. Один сотрудник как-то подсчитал, что по размеру зарплаты Евгений Семенович занимал только 16-е место в школе! И это при его-то объеме работы. Порой было непонятно, как он успевал все делать. Ведь помимо работы, он был заядлым театралом и любителем кино, не пропускал ни единой сколько-нибудь заметной театральной или кино- премьеры, следил за книжными новинками и публикациями в журналах и успевал много читать, был в курсе литературной жизни. А какую библиотеку он собрал на свою отнюдь не большую зарплату, причём собрал в те годы, когда приобрести хорошую книгу было вовсе не так просто, как сейчас. Каждый раз приходя к нему в гости, я с немалой завистью поглядывал на книжные полки, которые сплошь закрывали стены его небольшой комнаты. Одного только не успевал он: проверять сочинения своих учеников. Это и злило, и вызывало потоки иронии, а он только привычно и добродушно отшучивался. Может быть, правильнее было бы ему, когда он стал директором, отказаться от преподавания и сосредоточиться только на руководстве школой, над осуществлением планов ее развития, но не работать непосредственно с детьми он не мог: для него это было также естественно, как дышать, как читать книги. Работать с детьми было его сущностью. Любили ли дети его? Не стану рисовать идиллически трогательную картину душевного единения педагога со своими воспитанниками. Евгений Семенович был слишком ярким человеком, чтобы нравиться всем. Оригинальность многим не по душе, она может раздражать, так как убеждаешься в собственной ординарности. Одно могу сказать с полной ответственностью: умные, даже не любя, уважали и ценили его.

Евгений Семенович был и оригинальным, и духовно самостоятельным человеком. В коммунистическую эпоху эти качества были не в цене по официальной шкале. Но вспоминаю один эпизод, который наглядно показывает, как велик был неформальный авторитет Евгения Семеновича в официальных педагогических кругах. Однажды я поехал в городской комитет по образованию, чтобы получить подпись какого-то чиновника на какой-то бумаге. Мне не повезло, так как я приехал в офис как раз к началу обеденного перерыва. Полагаю, всем известно, как вообще встречали советские чиновники посетителей, а тем более - нарушающих их святая святых. Дело у меня было секундное, но со мной даже не хотели разговаривать. Но вот одна чиновница, уж не знаю, что ее побудило, как-то неожиданно спросила, из какой я школы. Я ответил, что из 67-ой. Тут она посмотрела уже не сквозь меня, а на меня и уточнила: "Это из школы Топалера?" - и добавила каким-то неожиданно человеческим голосом. - "Давайте вашу бумагу , - я подпишу. Ради Евгения Семеновича чего не сделаешь". Клянусь, в этой истории нет никакого вымысла, да и придумать такое невозможно.

Евгений Семенович был еще и обаятельным человеком, располагающим к себе. В этом все имели возможность не раз убедиться, все мы испытали это на себе. Никто из нас, знавших Евгения Семеновича, работавших с ним, никогда его не забудет. Во многом он останется для нас эталоном. И я надеюсь, что когда-нибудь (хорошо бы, поскорее) мы будем учить детей в гимназии имени Евгения Семеновича Топалера. Он это заслужил.

Эдуард Безносов, учитель литературы.

[ Домой ] [ Назад ]